aif.ru counter
88

Что поможет переосмыслить нашу историю?

Музей истории ГУЛАГа запустил в Ульяновске просветительскую программу

Сергей ГОГИН / АиФ

В музее-мемориале В.И.Ленина работает выставка «История ГУЛАГа. Система и жертвы». Правда ли, что Музей истории ГУЛАГа запустил региональную просветительскую программу с Ульяновска?Я знаю, что эта экспозиция уже вызывала недовольство некоторых граждан левых убеждений, которые посчитали ее проявлением антисоветизма. Интересно, готовы ли были  организаторы выставки к такому противостоянию, что они об этом думают.

И. Васильев, Ульяновск

Выставка «История ГУЛАГа. Система и жертвы» дает понятие о становлении, экономике, размерах системы ГУЛАГа, о категориях и числе репрессированных, рассказывает о «Большом терроре» и так называемых лимитах на репрессии, о работе внесудебных «троек», о «расстрельных списках», местах массовых захоронений. Об этоми многих других фактах после первой экскурсии по выставке корреспондент «АиФ» расспросил сотрудника образовательного отдела Музея истории ГУЛАГа Алексея Трубина.

С. Гогин: Многие нашли некий символизм в том, что выставка про ГУЛАГ и сталинские репрессии проходит в музее Ленина, при жизни которого, в 1918 году, в России появились первые концлагеря для «классовых врагов», для политзаключенных. Нашлись люди, протестовавшие  против размещения вашей экспозиции в Ленинском мемориале.

Чтобы понять, надо ужаснуться?

А. Трубин: Наша выставка в музее Ленина – свидетельство того, что мы можем об этом говорить, что наступило время, когда мы относимся к таким личностям, как Ленин, не как к религиозным деятелям, а как к живым людям, которым ничто человеческое не чуждо. Это поможет в осмыслении сложных периодов истории. А когда нам запрещают фильм «Смерть Сталина», это говорит о том, что мы что-то не проработали, не переосмыслили. Когда мы не можем поговорить о человеке как о человеке, значит, у нас осталась серьезная неизлеченная травма, закодированная в социальных структурах.

– Проводя экскурсию, вы говорили спокойно, фактично, отстраненно, отчасти безэмоционально. Но, возможно, эмоциональный посыл здесь бы не повредил. Сказано же кем-то: чтобы понять, надо ужаснуться.

– Ужаснуться не самое главное, главное – осознать. Понятно, что познание идет от впечатления к осмыслению. Но впечатления здесь вызывают интервью репрессированных. Человек, послушавший интервью, ознакомившийся с цифрами, сложит свою картину. Он сопоставит сухие цифры с воспоминаниями, которые оживляют эти данные. Экскурсия вряд ли должна вызывать бурю эмоций, но может провоцировать на размышления.

Сколько стоит человек?

– Накануне экскурсии один из наших  девятиклассников из престижной гимназии, едва пробежавшись по выставке, назвал её «околоисторической». Я поговорил с ним и понял, что он пользуется ненаучными источниками информации, утверждает, что «НКВД врать не могло», что репрессии против врагов народа были оправданы. По сути, вам с вашей выставкой приходится противодействовать пропаганде, оправдывающей ужасы сталинщины. Есть люди, которые подойдут к вашим стендам, но ничего не увидят или не захотят увидеть. 

– Да, они увидят то, что захотят. Опыт показывает, что аргументы «за» при желании легко становятся аргументами «против» и наоборот. Но мы никому не противостоим, у нас нет такой идеи. В государстве официально принята концепция по увековечению памяти жертв политических репрессий, подписанная президентом. В Москве и регионах открываются монументы в память репрессированных. Есть стратегия открытия архивов и работы с ними. Политика государства определена, другое дело – образ мыслей, на которые она не может повлиять. Да, есть люди, жившие в Советском Союзе и воспитанные людьми, которые в нем жили, в определенной эстетике. Им сложно принять, что рядом с нормальной жизнью творились страшные вещи. Так же людям, которые в 1953 году освобождались из лагерей, было сложно вернуться к обычной жизни. Есть воспоминание: одна женщина, освободившись, пришла на станцию и увидела двух девочек, которые смеются. Она расплакалась, потому что не понимала, как можно вообще чему-то радоваться.

Есть две радикальные позиции: одни люди полностью отвергают факт репрессий, другие говорят, что кроме репрессий ничего и не было. Мы же, зная о темпах роста и индустриализации, всегда задаем вопрос: сколько стоит человек? Есть ли цель, оправданная человеческими жизнями? Тем более в таких количествах? Одна жизнь ценна, а тут – миллионы жизней. Когда задаешь такой вопрос, дискуссия затихает и переходит в гуманитарное русло.

– Меня удивляют люди, которые с жаром спорят о цифрах расстрелянных: 700 тысяч или 1,9 миллиона. Как будто это что-то принципиально меняет.

– Принципиальной разницы нет. Легко говорить – 700 тысяч. А если среди них твоя семья? Какая разница, сколько там еще? Человек, лишившийся родителей, детства, обычной мирной жизни, становился заложником системы, которая почему-то считала его сыном или дочерью врага народа. Дети репрессированных – это наши сегодняшние граждане. Для тех, кто через это прошел, разговор о цифрах не столь существен. Мы говорим о минимально доказанных цифрах, мы за них отвечаем, можем их аргументировать со ссылками на монографии. 




Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Оставить свой комментарий
На какие недостатки в нашем городе вы готовы закрыть глаза?
Самое интересное в регионах
Роскачество