Слуга искусства. Директор музея Карвалейру не живёт вне контекста культуры

Анна Маркеш Карвалейру прошла за 46 лет путь от буллинга до известности и признания. Могла стать и писателем, и актрисой, а стала чиновницей от искусства. Но чиновницей, что случай частный, с человеческим лицом.

В этом году истекает её первая пятилетка на посту директора Ульяновского областного художественного музея. Самое время подводить предварительные итоги. Что мы на правах хороших знакомых, даже друзей, и сделали. Итоги не только профессиональные, но и личные, жизненные.

Дочь революционера

Владлен Семёнов, ul.aif.ru: Твои необычные паспортные данные — отчество и фамилия для всех, кто интересуется живописью, музейной деятельностью и культурой вообще, — уже общее место. И всё же как ты их приобрела?

Анна Маркеш Карвалейру: По праву рождения. Отчество и фамилия у меня от папы. Он наполовину португалец, наполовину африканец. Звали его Жозе Антонио Маркеш. Папа прожил в СССР всего три с половиной года. За это время он сделал предложение моей маме, они поженились, родилась я. Папа считается без вести пропавшим. Он — идейный революционер, коммунист. Был против своего отца-капиталиста, моего дедушки. Переехал на Кубу, делал там революцию. Потом его отправили в нашу страну. Учился в ульяновском военно-техническом училище.

В Ульяновске восстанавливают картину «Дуэль рыцарей», написанную в 17 веке Подробнее

— Дети бывают жестокими. Ты в школе намучилась с необычными отчеством и фамилией?

— Я всегда хорошо училась, и отношения у меня складывались больше с учителями, чем со сверстниками. В начальной школе и младших классах я подвергалась буллингу какое-то время. Не только отчество и фамилия, но и цвет кожи вызывал у одноклассников нездоровые вопросы. Я в детстве была темнее кожей с более ярко выраженными национальными чертами бабули-африканки.

— Когда в школьные годы тебя спрашивали, кем ты хочешь быть, ты ведь вряд ли отвечала, что мечтаешь о карьере директора музея?

— В школе у меня была странная мечта. Я хотела быть писателем. Спрашивала у мамы, где на них учат. До девятого класса была уверена, что буду поступать в Литературный институт имени Горького в Москве. Или во ВГИК на сценариста.

— Но случился лихой поворот в жизни, и ты пришла в знаменитую театральную студию к народному артисту России Борису Александрову.

— Вне контекста культуры я не существовала никогда. Альтернативы быть инженером или какой-нибудь бизнесвумен у меня никогда не было. Мама меня с трёх лет отправляла во все возможные кружки — от английского языка в школе раннего развития до хореографического. В шесть лет занималась в кукольном кружке. Ходила в музыкальную школу, но там у меня было всё плохо, и я сбегала. В 15 лет я попала в неформальную тусовку, там познакомилась с двумя девчонками, которые и предложили пойти в театральную студию к Александрову. Это был коллектив со своей интеллектуальной тусовкой. Борис Владимирович — не столько образовательная история. Он и его студия «ДРАМ» были больше про общение, дружбу и глубокую культуру. Я пришла туда скорее не за актёрским мастерством, а за коммуникацией. У меня в жизни есть кумиры, я перенимаю от них жизненные ценности. И Борис Владимирович Александров стал для меня таким человеком.

Алексей Русских проверил ход реставрации здания музея «Дом Языковых» Подробнее

В 11-м классе я познакомилась со своим будущим мужем. Он на тот момент учился в Питере, и я решила ехать к нему. Тем более в Питере был педагогический университет имени Герцена. Я туда поступила, вышла замуж. А в 18 лет родила дочь, и пришлось оставить учёбу.

— Как случилось, что ты в итоге пошла именно в сторону живописи?

— На меня сильно повлияли детские поездки с мамой в Москву и Санкт-Петербург, наши походы по художественным музеям. Пушкинский, Эрмитаж. Когда мама в первый раз подвела меня к Тициану, я подумала, что это вечность. Было ощущение опыта, сравнимого с религиозным. С тех пор поняла, что, когда сталкиваешься с настоящим искусством, ничего другого не надо.

Директором Лувра стать не получилось

— По образованию ты ведь культуролог?

— Да, я училась на отделении культурологии филологического факультета в ульяновском педагогическом. И с первого курса меня поразила и стала ещё одним моим кумиром Майя Павловна Чередникова. С первой её лекции по введению в фольклористику я поняла, что это очень глубоко, интересно и круто. И на первом же курсе я поехала в этнографическую экспедицию. Тему себе выбрала — причитания и похоронно-поминальные
обряды.

От «Азбуки» до фонографа. Лев Толстой как зеркало… русских гаджетов Подробнее

— Странная тема для девушки, не находишь?

— В тот момент я уже знала: Майя Павловна и Российская академия наук выиграли грант на эту тему. Денег там не было, но я понимала, что это перспективно. Сегодня, если останусь без работы, бабкой-плакальщицей проживу. Сразу открою похоронное бюро. И если серьёзно, то у меня есть ещё одно образование. Я выиграла грант в Манчестерском университете и стала магистром искусствоведения, специалистом по российскому искусству нулевых — десятых годов ХХI века.

— Сама не рисуешь, даже для себя?

— Для себя я пишу постмодернистские тексты, размышления — иногда сюжетные, иногда нет. В детстве вела дневник. Иногда перечитываю его и понимаю, что тогда я была более эмоционально наивной. Описывала, как себя ведут букашки-таракашки. Природа, животные, люди были для меня тогда космосом. Сейчас стала жёстче. Я не завидую себе той, но хотела бы вернуться в то время. Вместе с тем я была смелее тогда. Все эти авантюры: влюблённости, ранний брак и рождение ребёнка — это была просто моя жизнь.

— Руководителем тогда быть, конечно, не мечтала?

— У меня на тот момент уже были очень высокие амбиции. Если бы мне тогда сказали, что я буду директором художественного музея, я бы спросила: «Лувра, надеюсь?»

— А по факту?

— После того, как я стала директором музея, моя жизнь изменилась в сторону организованности, самодисциплины, ответственности за людей. Сейчас на себя катастрофически мало времени. Но я себя и работу не разделяю. Потому что это моя любимая работа, с которой я могу выйти в одиннадцать вечера абсолютно счастливым человеком. Мне не нужно где-то добирать эмоции, общение.

В Ульяновске может появиться галерея Никаса Сафронова Подробнее

Музей как средство самооценки

— Ещё пять лет назад, если кому-то нужно было написать грантовую заявку, чтобы она обязательно победила, ему рекомендовали непременно обратиться к Карвалейру. У тебя была репутация королевы грантов. Можешь без зауми и тезисно обозначить, как написать такую беспроигрышную заявку?

— Посоветовала бы чувствовать конъюнктуру. Надо очень хорошо понимать, соответствует ли твоя идея ценностям грантодающей организации. Если пишешь в президентский фонд, во главе угла духовно-нравственные ценности. Если это частный фонд — важнее социальность, инклюзивность. Важно точно и хорошо знать и определить, чем конкретно ты будешь заниматься. Наконец, ты обязан любить то, чем планируешь заняться.

— Звание королевы грантов сильно подняло твою самооценку?

— Нет, но зато я очень хорошо зарабатывала.

— А что в человеческом смысле может сегодня поднять самооценку Анны Маркеш Карвалейру?

— Наша старейшая сотрудница Луиза Петровна Баюра всю жизнь мечтает построить новое здание областного художественного музея. Но наш музей и все наши филиалы находятся в объектах культурного наследия. А их состояние по всей России в большинстве удручающее. Хотя музеестроительство по всей России, несмотря на СВО и экономические трудности, идёт передовыми темпами. У нас палеонтологический музей построили, Дом Языковых реставрируют. Я надеюсь, что случится чудо и я стану тем директором, при котором здание художественного музея будет построено. И это поднимет мою самооценку до небес.

Художница Татьяна Горшунова: картина должна жить и вызывать светлые чувства Подробнее

Разрыдаться у Тициана

— Нашумевшая история 2020 года, когда ты возглавила движение «Против всех» и появилась на билбордах по всему Ульяновску под слоганом «Все мы негры», была для тебя попыткой вернуть свободное и отчасти хулиганское прошлое?

— Скорее, личные обстоятельства. Поскольку история коммерческая, для меня это был способ решить свои финансовые проблемы. Но в этом была и определённая степень свободы. У меня не было никакого дальнейшего плана, и даже если бы я прошла, то, конечно, не стала бы никаким муниципальным депутатом. Я не слуга народа, я слуга искусства. Главное — в той авантюрной истории я ухватила свой шанс рискнуть, сыграть. Это была фриковатая роль, но я высказалась и кайфанула.

— Сегодня в чём твой личный кайф?

— Недавно испытала прилив высочайшего счастья. В отпуске в Санкт-Петербурге увидела отреставрированного «Святого Себастьяна» Тициана. Радовалась, плакала от счастья. Смотрители музея даже спрашивали: «Вам плохо?» А мне было хо-ро-шо! Ещё мне хорошо на даче с моими не связанными с искусством друзьями, любимыми людьми. И, конечно же, семьёй. У меня потрясающая дочь. Я долго думала, что умнее меня нет женщины. Теперь точно знаю — есть. И всё это — моя константа.