От «Азбуки» до фонографа. Лев Толстой как зеркало… русских гаджетов

В минувший четверг в Историко-мемориальном центре-музее И. А. Гончарова развернулась новая экспозиция «Идеи, меняющие мир». Её центральный персонаж – Лев Толстой. Хотя сама выставка посвящена недавнему юбилею – 300-летию со дня основания Российской академии наук. И связь тут самая прямая – членом-корреспондентом РАН по отделению русского языка и словесности Лев Николаевич был без малого 40 лет.

Представленные пять десятков уникальных экспонатов тем ценнее, что все они из Ясной Поляны, с которой нравственный ориентир Российской империи был непосредственно связан. Фонограф слышал голос «зеркала русской революции», ручкой он писал, а сахароколом крошил сладость себе в чай. Название выставки тоже не с потолка. Наука, причем не только гуманитарная, была близка Толстому всю его жизнь. И не только в работе, но и преимущественно в быту. То, что сегодня называется гаджетами, активно использовалось в обиходе ещё на рубеже XIX–XX веков. И следивший за модой, активно использующий все новейшие прибамбасы Лев Николаевич делал изобретения, современником которых был, частью своей жизни. Пытливый и живой ум великого русского писателя диктовал ему для глубокого изучения всё, за что Толстой ни брался, – от новых видов спорта и политики до экономики и иностранных языков. А разобраться в предпочтениях автора «Анны Карениной» и «Войны и мира» поможет представивший экспозицию в Ульяновске Евгений Кинякин.

Азбука, ещё азбука

Для начала научный сотрудник музея-усадьбы «Ясная Поляна» подтверждает: Толстой действительно с разной степенью совершенства владел двумя десятками языков: «В старости взялся за изучение одного из самых сложных – японского. Не в состоянии справиться с ним, резюмировал: «То ли язык сложный, то ли я поглупел». Впрочем, к зарубежной лингвистике ещё вернёмся.

А пока – к творческим истокам Толстого, которым уже 175 лет. Всё началось на Кавказе, где Лев Николаевич начал цикл про своё детство, отрочество и юность. Первые публикации моментально вывели начинающего литератора в модные и, как сейчас говорят, продвинутые. С раздела, посвящённого его ранним произведениям, открытая в Ульяновске выставка и начинается.

«Детство», «Отрочество» и «Юность» ввели в литературный обиход понятие «диалектика души», – рассказывает Евгений Кинякин. – До Толстого ничего подобного не было. У этой трилогии должна была быть ещё одна часть – «Молодость». Но от неё Толстой отказался».

Пройдёт два десятка лет, и Лев Николаевич совершит первопроходческий рывок в педагогике. Издаст, а потом усовершенствует и переиздаст свою знаменитую «Азбуку», по которой до революции будут учить грамоте совсем мелких школяров. «Азбука» среди экспонатов тоже есть. Как и написанные им для детей сказки «Три медведя» и «Филиппок». И не только дореволюционные издания. Но и (кстати, о языках) переведённые на английский, испанский и даже хинди. Что касается рассказа «Филиппок», по словам Евгения Кинякина, Лев Николаевич литературно обработал реальный случай: «Потомки Филиппа Борисова до сих пор живут в Ясной Поляне».

Толстой – велосипедист

А между трилогией и «Филиппком» была «Анна Каренина», после которой у Толстого случился глубокий нравственный кризис, в результате чего он пересмотрел свои взгляды, в том числе на религию и свою жизнь. Этому периоду в экспозиции отведено отдельное место. Бросил пить, курить, стал вегетарианцем. Кинякин продолжает:

«Одно время Лев Николаевич увлёкся даже веганством, когда, в отличие от вегетаринства, допускающего употребление молока, яиц, мёда, можно есть исключительно пищу растительного происхождения. Из-за проблем с желудком с веганством у Льва Николаевича не сложилось. Он особенно любил простоквашу и грибы. Его стол всегда делился на две половины – для вегетарианцев и мясоедов. Он даже написал предисловие к первой русской книге о вегетарианстве».

Украшение выставки – две любимые холщовые рубахи Толстого, прабабушки тех самых современных толстовок. Со слов Евгения, писатель с молодости следил за модой, одевался со вкусом, но удобно. Поэтому неудивительно, что в данном случае стал законодателем мод. Кинякин приоткрыл пару тайн покроя толстовки: «Свою знаменитую рубаху Лев Николаевич обязательно подпоясывал ремнём или верёвкой, любил ходить, просунув за пояс руки. И два кармана имели практическое значение. В одном лежала записная книжка, в другой – карандаш. Ни с тем ни с другим Толстой не расставался никогда, даже вне дома, во время прогулок.

То, что на велосипеде писатель научился кататься довольно поздно, – давно известно. Правда, тогда и названия такого у двухколёсного транспортного средства не было, а велосипедистов называли циклистами. Есть даже расхожая фраза: «Толстой на велосипеде научился кататься в 80 лет». Такой пример часто приводят, когда хотят сказать, что учиться чему-либо никогда не поздно. На самом деле велосипед он освоил в 67. И, как утверждает Кинякин, достаточно быстро к нему охладел:

«Даже писал: «Как я мог этим увлекаться?» Но спортом занимался всегда. Бегал наперегонки, любил плавать, ходил пешком. Сохранились свидетельства, что Лев Николаевич ложился на спину, руки клал ладонями кверху, на них вставал взрослый мужчина, и писатель поднимал его несколько раз. Однажды начал делать несвойственную возрасту гимнастику и повалил на себя шкаф. По его словам, «долго смеялся». Скорее всего, Толстой просто пытался подтягиваться, используя шкаф как турник. Но неудачно».

От Эдисона к юбилею

На выставке можно узнать, что не меньше спорта Толстой любил музыку, которую называл «стенография чувств». Ну  и, как уже было сказано, питал слабость к различным «гаджетам» рубежа  XIX и XX столетий.

Взять даже такую мелочь, как резиновая обувь, входившая в моду во времена Толстого. Он первым приобрёл себе резиновые боты, в которых запечатлён на единственной фотографии с Максимом Горьким. И о фотографии. Первым цветным фото в России стал портрет Льва Николаевича.

У него у первого появилась печатная машинка Remington, которая также представлена в экспозиции. Правда, сам он на ней не печатал, для этого у Толстого был целый штат секретарей. Чего не скажешь о другом модном изобретении того времени.

«К 80-летнему юбилею великий Томас Эдисон прислал в подарок Льву Николаевичу свой фонограф, – знакомит с ещё одним ценным экспонатом выставки Евгений Кинякин. – Писатель очень любил им пользоваться и за два года сделал на нём 77 записей. Благодаря этому мы сегодня и имеем возможность слышать живой голос Толстого».

Возможно, и «Ремингтон» писатель освоил бы. Но у него к тому времени уже была любимая «игрушка». Она тоже на выставке. Это «вечное перо». Или обыкновенная многоразовая перьевая ручка. Сегодня – повседневность, а по тем временам – редчайшая диковина. И, конечно же, любитель технического прогресса Толстой стал – первым в России – её обладателем. По одной из версий, именно представленной в Ульяновске на выставке из Ясной Поляны ручкой Лев Николаевич в 1910 году подписал своё завещание.

Кстати

Сотрудник экспозиционного отдела музея Льва Толстого «Ясная Поляна» утверждает, что «в период тотальной индустриализации и технического прогресса, фотографии и железных дорог, электричества и синематографа Лев Николаевич выбирал не только самое прогрессивное, но и утилитарное. Например, палка-стул. Гуляешь  – опираешься, устал – сел, посидел».