Огонь по часовому. Как части МВД ловили украинских бандеровцев в 50-х годах

Николай Герасимович Шушарин прожил долгую и насыщенную событиями жизнь. В минувшем сентябре ему исполнилось 92 года, но он, несмотря на возраст, сохраняет ясность ума и физическую форму. И секрет в том, что всю свою жизнь Николай Шушарин посвятил труду и заботе о близких. Он и сейчас без дела не сидит…

Бандеровцы долго не унимались…

Сергей Юрьев, ul.aif.ru: Николай Герасимович, когда началась Великая Отечественная война, вам было семь лет. Какой след она оставила в вашей памяти?

Николай Шушарин: Я как раз в это время начал работать. В деревне все дети начинали трудиться очень рано — хоть в мирное время, хоть во время войны… Начал опахивать картофель, подсолнечник. Помню, я правлю лошадью, сидя верхом, а сзади тётка моя с плугом. Колхоз у нас назывался «Путь к коммунизму». Так и шли мы к нему, к коммунизму, всей деревней, хоть и была она невелика — всего сто двадцать домов… Но не дошли. Вот тогда и жизнь труднее была, но школа в деревне работала даже во время войны. Мы и работали, и учились. А сейчас школы нет. Хотя закрыли её давно, ещё при советской власти, в 70-х годах… И деревни, считай, нет. Дома стоят, а если кто и живёт, то только дачники одни. Да ещё сектанты какие-то поселились. Их много там. Я и сам в родной деревне — дачник. Лето провожу там, а в зиму — в Ульяновске, у дочери… Так что самой войны-то я не видел, но с её последствиями столкнуться пришлось.

— И как это произошло?

— А так, что в 1952 году призвали меня в армию, и попал я в войска МВД. И первые полгода служить пришлось на Западной Украине, во Львовской области — сначала в городе Ходорове, а потом — в Бориславе. После войны уж семь лет прошло, а города там всё ещё лежали в руинах. Большая часть домов разрушены. Да и бандеровцы недобитые не унимались... Как только я учебку закончил и в часть попал, был случай такой: один мой товарищ, с моего призыва, стоял на посту у железной дороги. Молодой парень… А мы тогда ещё не очень в обстановке соображали… Потом офицеры, я слышал, меж собой обсуждали, что зря на этот пост молодого поставили, надо было старослужащего… Заменили его на ефрейтора. И вовремя…

«Железный дед». Ветеран-штангист бьет рекорды в 93 года Подробнее

— Так что случилось-то?

— А идёт вдоль путей человек в форме железнодорожника, молотком по рельсам постукивает… Будто обходчик. Мимо проходит, будто часового не замечает. Тот его окликнул, а этот «железнодорожник» разворачивается и стреляет в него из пистолета. В голову целился. Только в накидке три пулевых отверстия потом обнаружили. Чуть не попал. Зато ефрейтор не промахнулся — завалил его первым же выстрелом. Но не убил. Ранил только… На звук стрельбы подкрепление прибыло на двух машинах. В общем, солдата в отпуск отправили, а бандеровца недобитого — известно куда. Как-то милиционера убили, так нашу роту по тревоге поднимали — город прочёсывать. Я, правда, в тот день дневальным был, так что поучаствовать не пришлось… Но убийцу тогда задержали. Тоже бандеровцем оказался.

— Но всех не переловили…

— То-то и оно! Надо было тогда всю эту нечисть с корнем вырывать, но, видимо, недоглядели. А после того как Сталин умер, тех, которые затаились, так и вообще трогать перестали. А зря. Если бы их под корень извели, может, сейчас и воевать бы не пришлось. А тогда многие из них высунуться боялись. Рассказывали, что группа «лесных братьев» несколько лет в погребе скрывалась. А когда их нашли и оттуда вытащили, глянули они на солнце и ослепли. Но сам-то я недолго в облавах участвовал. Направили меня учиться на кузнеца. Лошадей подковывать…

Работали от зари до зари

— А что, в войсках МВД и кавалерия была?

— Кавалерии, может, и не было, а лошади были в каждой воинской части. Даже в те годы, когда я служил, транспорт был в основном на конной тяге. В общем, когда выучился, направили меня в Челябинск-40, где был первый в СССР центр атомной промышленности, где сделали первую советскую атомную бомбу. Сейчас-то это уже не секрет, а тогда, помню, перед демобилизацией подписку давал о неразглашении — на сорок лет. Хотя чего я там мог разгласить… Ничего и не видел. Завод — за забором, а охрана — снаружи. А я на четыре воинские части лошадей подковывал, так что работы много было и атомными секретами интересоваться было некогда. Я ведь не только кузнецом был. Двое нас было в службе по домашним животным — мой начальник, подполковник, ветеринар, и я — рядовой, кузнец. А в части не только лошади были — ещё и свиньи, и собаки. Научил меня мой начальник уколы им делать, и это мне уже после армии очень даже пригодилось…

А когда я в колхоз вернулся, меня трактористом определили. До войны и во время войны на лошадях и быках пахали, боронили, сеяли и урожай собирали. Перед армией я уже два года на тракторе работал. На «колёснике» — с большими стальными ребристыми колёсами. А когда из армии пришёл, в декабре 1955 года, уже трактора «Беларусь» в колхозе были — три штуки. И колхоз был передовой! Правда, расплачивались с нами зерном —  два килограмма за трудодень. Денег не платили. Но у каждого своё хозяйство было — и коровы, и овцы, и свиньи, и огороды. В общем, жили в достатке.

— А на кого больше работать приходилось — на себя или на колхоз?

— Да никто и не сравнивал. Такого понятия, как «продолжительность рабочего дня», тогда не было. В колхозе работали с утра до вечера. Причём все — и дети, и взрослые, и старики по мере сил… Было девятьсот гектаров колхозной земли, и ни один клочок не пустовал. Сеяли пшеницу, овёс, рожь. Причём в основном рожь. Картошку сажали. В страду работали от рассвета до заката. А уж со своим хозяйством в оставшееся время управлялись. А после армии я четыре года на тракторе проработал, а потом здоровье начало подводить, и я отпросился у председателя на другую работу.

Краевед Ястребов: Если считаешь необходимым чем-то заниматься - занимайся Подробнее

— На какую?

— Да на всякую. И плотничал, и за телятами ухаживал, и молоко возил с фермы на завод.

Каков поп — таков и приход

— А вот вы говорили, что вам после армии пригодился опыт вашего начальника — подполковника-ветеринара. Каким образом?

— Да как-то в избе возле фермы мужики собрались, и зашёл разговор об армейской службе, и все говорили, что ничего особо хорошего вспомнить не могут. А я последний пришёл, присел в уголочке, слушал их, слушал. Потом встаю и говорю, что мне моя служба нравилась. И рассказал, как был кузнецом, как лошадей подковывал, как прививки лошадям и собакам делал… Председатель наш тут же был и всё слышал. А зоотехник колхозный был пьяницей и держался при должности только потому, что заменить его было некем. Он то придёт на работу, то не придёт… Председатель услышал мою речь, тут же снял его с должности и меня назначил. И проработал я на этом посту двадцать семь лет — до самой пенсии. Благо тогда диплома никто не требовал. Главное — чтобы человек дело знал.

— И председатель мог кадровые вопросы одной только своей волей решать?

— А кто ж их за него решать будет? Он вообще всё в кулаке держал. При нём дисциплина была. Михаил Михайлович Яковченко… Хороший был председатель. Строгий. При нём колхоз всегда в передовых был, все планы выполнял. А после него упадок начался. Да и сняли его по глупости. Жена его районному начальству пожаловалась, что он, мол, ведёт аморальный образ жизни, завёл любовницу. Его и сняли с должности. И колхоз сразу же разваливаться начал… Казалось бы, что важнее — благополучие целого хозяйства или чьи-то там шашни? Три раза люди собрание бойкотировали, из клуба выходили, когда его снимали. Не помогло. Районные власти настояли. Всё-таки от того, какое начальство, многое зависит. Если не всё… Каков поп — таков и приход. При дурном руководстве не то что колхоз — целые страны развалить можно. Как, например, СССР при Горбачёве…

— Вот вы уже больше тридцати лет на пенсии. По работе не тоскуете?

— А я без дела и не сижу. Правда, после того как жена умерла, зиму живу в Ульяновске у дочери. А весну, лето и осень — у себя в деревне. А там — огород пятьдесят соток. На выходные дети, внуки, правнуки приезжают помогать, а так стараюсь сам справляться. Я думаю, пока человеку есть чем заняться, пока он кому-то нужен, до тех пор он и жив.