Любил семью, работу и лошадей. Юрий Горячев в воспоминаниях сына Олега

11 ноября первому ульяновскому губернатору исполнилось бы 88 лет. Юрия Фроловича Горячева жители нашего региона вспоминают с теплотой и доброй улыбкой. И узнать его по-человечески будет полезно и интересно.

А минувшим летом отпраздновал 65-летие Олег Горячев, старший сын первого красного губернатора. Бывший депутат Законодательного собрания региона пять лет назад отказался от участия в выборах в Госдуму, чтобы заниматься на правах президента делами фонда наследия своего отца.

Правительство в одних носках

Владлен Семёнов, ul.aif.ru: Как обычно праздновал свои дни рождения Юрий Фролович, в том числе и в семейном кругу?

Олег Горячев: Очень просто, дома, съезжались все. Сначала чаепитие, потом, когда мы повзрослели, винопитие. Сейчас задумался, а были ли когда-нибудь Юрий Фролович с Галиной Ивановной в ресторане? Она – точно нет. Он, может быть, только по работе и то не допоздна. Это была не их тема. Было одно торжество, которое запомнилось. На 60-летие Юрия Фроловича. Я был «распорядитель», поэтому и запомнил. Ему не хотелось широко праздновать. Но тут мама настояла. Мы провели его в два дня в Карлинской Роще. В тот раз в свой день рождения отец даже на работу не пошёл по настоянию матушки. Собралось всё руководство области. Плюс представители конфессий. Мама всех заставила разуться, она следила, чтобы на даче были чистота и порядок. Тогда повара госдачи впервые готовили ужин. Обычно мама занималась этим сама. А на следующий день собрались все родственники. Было ещё 70-летие, которое папе организовал губернатор Сергей Морозов. Как он сам любил говорить, на целую неделю вернул Юрия Фроловича во власть. Отец уже здорово тогда болел, но каждое утро Сергей Иванович заезжал за нами, и мы ехали на совещания в районы. Я сопровождал, потому что папе уже тяжело было самому. На третий или четвёртый день я пожалел отца, говорю: «Давай заканчивать, тебе тяжело». Он ответил: «Как бы мне тяжело ни было, я готов целыми днями в таком ритме жить». А закончилось всё торжественным собранием в Ленинском мемориале.

— Мы разговариваем в канун ещё двух праздников – советского и нового. Помнишь, брал ли тебя Юрий Фролович с собой на демонстрации 7 ноября и как он относился к 4 ноября?

— На его плечах с шариками я ни разу не сидел. И на трибуну папа меня никогда не брал. Времена были такие, нельзя было, даже Брежнев на Мавзолей внуков не брал. В праздничной колонне, став постарше, я ходил. Он меня брал на спортивную трибуну во время матчей по хоккею с мячом. Вот внука Сергея, моего сына,  Юрий Фролович, когда уже стал губернатором, на трибуну во время праздничных демонстраций брал. А к 4 ноября он никак не относился. Его же ввели за пять лет до ухода отца из жизни. И этот день праздничным для него так и не стал. Для меня это тоже просто дата в календаре. Не праздник в душе. В душе только то, что ещё в детстве приобретается.

— Ты никогда не ревновал отца к народу, к электорату, что он ради людей живёт, а не ради тебя как бы?

— А мы с братом и были для него наиболее яркими представителями этого самого народа, самой любимой его частью. Выходные были чисто для нас. Особенно, когда он был в комсомоле. По субботам всей семьёй пекли беляши. Летом по воскресеньям постоянно вместе в Юрманках. Одна из распространенных о нём легенд, будто Юрий Фролович работал по 24 часа в сутки. А он просто рано начинал работать. В шесть утра уже на работе. В шесть вечера был уже дома. И никакой работы. Дома мать ему работать запрещала.

— То есть,  Юрий Фролович тяготился своими чиновничьими обязанностями?

— Ни в коем случае. На работе служить людям, в том числе, быть им нужным, решать их насущные вопросы – это ему нравилось. В этом он был не совсем чиновник.

Бунт «мажора» в суконных ботах

— В связи со статусом и положением отца ты хоть раз ощущал себя мажором?

— Мои детские и юношеские годы прошли, когда даже такого понятия не было. В школьные годы я был сын первого секретаря обкома комсомола. Не такая уж и должность. Когда дед стал руководителем области, мне было уже 29. Какое мажорство? К тому же рядом всегда была очень строгая мама-учительница. Не помажоришь. Да и в школе я был ботаником. Одноклассники не дадут соврать. С девчонками начал встречаться, только когда в институт поступил. Если серьёзно рассуждать, то мажором вполне мог стать мой сын. Но он рос у бабушки с дедушкой. А там не забалуешь.

— Отвечая на предыдущий вопрос, ты назвал Юрия Фроловича дедом. Оговорочка?

— Отца так называло всё его окружение. С тех пор как Серёжка родился и был при нём. Сначала за глаза, а, поняв, что ему это нравится, в открытую. К его приезду в район главы обязательно узнавали: внук едет или нет. Если он брал Сергея с собой, главы районов готовили отдельную детскую программу.

— В сложном переходном возрасте подросток Олег Горячев хоть раз бунтовал против отца?

— Понимаешь, родители настолько нас любили, что просто не было повода бунтовать. Единственный бунт, который я себе позволил, случился или в самом конце школы, или в начале института. Отец тогда поехал, как член ЦК ВЛКСМ, руководителем делегации на съезд комсомола в Японию. И привёз оттуда красивую красную куртку японских комсомольцев. А я тогда, чтобы было понятно, ходил в суконных ботинках «прощай, молодость» на резиновой подошве, а первые вельветовые джинсы у меня появились только на первом курсе института. Так вот, собираюсь я на свидание с будущей женой, а куртки нет. Спрашиваю у мамы: «Где?» Она отвечает, что младший брат Серёжка в ней ушёл. Я обиделся, хлопнул дверью, уехал в Засвияжье к бабушке и прожил у неё недели две-три. Просто не знал, как вернуться. Стыдно было. Помог день рождения мамы. Поехали с бабушкой поздравить. Родители меня встретили, как будто ничего не было. Умные были. Так плавно я вернулся домой. Эта родительская любовь для меня главный пример на всю жизнь. Там даже работа была вторична. Любовь и семья – на первом месте.

Подкаблучники Горячевы

— Как отец совмещал руководящий пост главы региона   с любовью к вам? Он вообще дома-то бывал?

— Дома секретарём обкома и губернатором была мама. Юрий Фролович был подкаблучником в хорошем смысле этого слова. И я подкаблучник, и не вижу в этом ничего плохого. Мужчине так даже удобно. Как моя жена шутит: «Подкаблучник делает что хочет, а каблук живёт ради семьи». У папы не было этих слащавых поцелуйчиков, показухи. Он активно, вроде бы не участвуя в нашей жизни, все годы за нами словно приглядывал. Я всегда знал, если бы что-то серьёзное со мной приключилось, папа вырулил бы ситуацию. Ради детей он мог пойти на всё.

Отдельное меню для каждого

— Известно, что внуков любят больше, чем детей. Вы с отцом спорили по поводу методов воспитания Сергея? Баловал ли его дед?

— Там моя жена с моей матерью «ругались». Мы с дедом самоустранялись от их споров. Со стороны отца, если к нам с братом была просто любовь, то к Сергею – слепая любовь.

— Была ли в вашей семье какая-то свойственная только Горячевым семейная традиция?

— У мамы была. Наши с братом жёны были в шоке, как такое возможно. Представляешь — собираемся всей семьёй у них на даче, где нет никаких поваров. Мама всё готовит сама. И каждому мужчине за столом — отдельное его любимое блюдо. Она знает, что я люблю картошку с котлетой, отец — пельмени, брат — что-то ещё. Не было общих блюд. Каждому — свою тарелку. Раз в неделю, но приготовит каждому то, что именно он любит.

Самоубийство, которого не было

— Ты когда-нибудь отцу в чём-то по-настоящему помог?

— Как он сам говорил в последние дни жизни, больше всего благодарен мне за то, что, когда он ушёл из губернаторов, я тоже все дела бросил и был с ним все десять лет. Ему ведь очень трудно было уходить с поста главы региона. Его преемник Владимир Шаманов был готов идти на контакт. И Валера Сычёв, который стал тогда сенатором, пытался их с Шамановым контакты наладить. Но отец сам не хотел. Относился к своему проигрышу в 2000 году как к чему-то фатальному.

— 25 лет назад ходили слухи, что из-за этого проигрыша Юрий Фролович даже пытался покончить жизнь самоубийством…

— Я ошарашен, если честно, первый раз об этом слышу. Было много других слухов. О том, как я, после того, как отец проиграл, с чемоданом денег уехал жить в Израиль. Потом знакомые удивлялись, увидев меня на матче хоккейной «Волги» в Ульяновске. Отшутился тогда: «Вот, прилетел. Сейчас хоккей посмотрю и обратно». Или слухи о том, как мы несколькими КамАЗами вывозили шмотки с госдачи в Карлинской Роще. Хотя на самом деле вещей было так немного, что все они поместились в небольшую «газель» моего товарища.

Двое во сне, не считая Путина

— Олег, отец сегодня часто снится?

— Знаешь, если на кладбище долго не бываю, то снится. Но бываю там часто. Последний раз в шесть утра заправляться поехал и на кладбище зашёл. Ходил там в темноте. Сны редко вижу. Несколько дней назад приснилось, как идём мы втроём — я, папа и почему-то Владимир Владимирович Путин с охраной. И президент мне говорит: «Олег, у отца какие-то проблемы. Узнай, чем я могу ему помочь». Непонятный сон…

— Кто сегодня больше Юрий Фролович — ты или твой сын Сергей?

— Сын, он больше чиновник по складу ума, по духу. Мы с отцом вообще не чиновники. Причём сын — хороший чиновник. Ему интереснее работать в команде. Мы с отцом были в этом смысле одиночками, каждый в своём деле.

— Доживи отец до сегодняшнего дня, чем бы занимался, как думаешь?

— Ничего бы не делал, дома сидел. Он же болел сильно в последние годы. 90-е даром не прошли. К тому же была авария: машина, в которой он ехал, перевернулась в кювет. Потом у отца отказала рука. Разрыв нервных пучков, что ли. Ему через два года 90 лет исполнилось бы. Он ушёл рано, но и до 90 дожить тоже чересчур. Папа умер очень легко.

— Самая яркая вспышка из детства — отец какой?

— Молодой, горячий и скачет на лошади. Очень любил верховую езду. Причём без седла скакал.