aif.ru counter
Татьяна ЗАХАРЫЧЕВА 371

Татьяна Эйхман: почему пляжи Варадеро не сравнятся с российской глубинкой

В преддверии Татьяниного дня говорим с врачом Карсунской больницы, членом Союза писателей и Союза журналистов, организатором областного юношеского поэтического конкурса Татьяной Эйхман.

Татьяна Эйхман в Новоульяновске на творческом вечере поэтессы Елены Лухмановой. На втором плане – бард Валерий Ветров и учитель Валерий Кислинский.
Татьяна Эйхман в Новоульяновске на творческом вечере поэтессы Елены Лухмановой. На втором плане – бард Валерий Ветров и учитель Валерий Кислинский. © / Из личного архива Т.Эйхман

Мы говорим об этом с врачом из Карсуна, поэтом, членом Союза писателей РФ, Союза журналистов РФ, организатором творческих проектов Татьяной Эйхман.

Не надо судить

Т. Захарычева: Татьяна Александровна, вы врач и всю жизнь занимаетесь поэтическим творчеством. Как это сочетается?

Т. Эйхман: Может, на меня обидятся поэты и писатели, но медицина – наипрекраснейшее из всех искусств. Если человек пришёл в эту профессию по призванию, с желанием помогать людям, то это всегда творчество. Но на работе я никакой не поэт, а человек в белом халате.

– Вы растили детей, работали, писали стихи, реализовывали творческие проекты… Почему у одних сто дел спорится, а другие проживают жизнь вяло? Можете это объяснить как врач и как человек?

– Вот, не стала бы судить, кто, как и почему живёт. На этот счёт расскажу о двух своих воспоминаниях. В студенчестве однажды случилось мне ехать в троллейбусе вместе с нашим профессором и прекрасным человеком Раисой Алексеевной Мельниковой. А тут какой-то мужчина неприглядной наружности толкнул нас, пробираясь мимо. Я как-то с раздражением сказала: «Фу, какой дядька, и чего он лезет?!» А Раиса Алексеевна говорит: «Таня, какая ты ещё молодая… Может быть, он едет со смены, уставший, а может, у него дома тяжело больной родной человек. Ты же ничего о нём не знаешь, а судишь». Я эти слова помню всю жизнь. И второе: мой отец умер рано, в 60 лет. Я помню его очень сильным, он верил, что человек всё что угодно может построить и создать. Совхоз «Языковский», директором которого он был, тогда тоннами сдавал мясо государству. Папа умирал, а рядом с ним до последнего лежала книжка «Технология промышленного производства свинины». И когда его не стало, я думала: «Только бы он был жив, пусть не был бы деятельным, сильным, а просто сидел на лавочке, и я могла бы сесть рядом». Так что не будем никого судить за «вялую» жизнь. Любая жизнь – ценность.

– И всё-таки, что в значительной степени влияет на мировосприятие человека? Например, на ваше?

– Не открою Америку, если скажу, что все мы родом из детства. Я росла в окружении любящих людей – родителей, бабушек и дедушек. Мама и папа всё время работали, мама была врачом-гинекологом. Но если было свободное время, в доме часто собирались их друзья, сослуживцы. И я хорошо помню, что взрослые разговаривали, смеялись, песни пели, что у них были такие тёплые товарищеские отношения. Когда к нам приезжал мамин старший брат из Москвы, профессор неврологии, к нему люди шли за консультацией, и он никому не отказывал. Ребёнком я жила в Языкове, каждый день видела Пушкинскую ель. Только один этот образ какие ростки в душе дал! Представьте: Пушкин, который вращался в высшем свете где-то между Москвой и Санкт-Петербургом, приехал в Языково. И до сих пор стоит дерево – свидетель тех событий. Да пусть даже не он посадил эту ель, главное, что мы верим, что он.

Пережить и передать

– Вы многие годы проводите творческий молодёжный конкурс «Друзья по вдохновению», посвящённый дружбе Пушкина и Языкова. Современной молодёжи это интересно?

– И раньше молодёжь была разной. Но, наверное, сейчас расслоение стало более жёстким. Есть ребята ленивые, которым ничего не интересно. А есть очень глубокие, трудолюбивые дети. Наш конкурс начинался с районного, но ведь вырос до открытого областного. Нам присылают стихи, сказки, эссе, рассказы из Альметьевска, Дагестана, Германии… Один мальчик из Алатыря написал, что когда начал читать стихи Языкова, не понял их. А потом наткнулся на его стихотворение, посвящённое няне Пушкина. Стал разбираться, когда же он с ней познакомился и выяснил, что, оказывается, Языков приезжал к Пушкину в Михайловское, и Арина Родионовна кормила друзей ужином, рассказывала им сказки. И это так его поразило, что он увлёкся поэзией Языкова. А не того ли мы добиваемся, чтобы ребёнок начал читать книги?

–Вы ведь еще ведёте литературное объединение для взрослых…

– Литературное объединение «Родники» ещё в 1957 году организовали при районной газете интеллигенты Карсунского района, и оно до сих пор существует. Я считаю, что надо давать людям возможность творить, делиться своими впечатлениями. У нас есть 80-летний поэт Николай Дудин, он каждый год книгу стихов выпускает. Наш преподаватель технологического техникума Светлана Рабани написала книгу, где есть потрясающее стихотворение о Кабуле. Она жила там, видела, как убивали людей, как после обстрела красивого Кабула афганские женщины извлекали раненых из-под обломков. Это надо было всё пережить, а потом передать…

Пластовские встречи

– В детстве вы встречались с Аркадием Александровичем Пластовым. Это было тоже сильное впечатление?

– Однажды папа сказал: «Я тебя возьму в Прислониху. Ты вот знаешь, что наш дядя Ваня профессор медицины, а я тебя познакомлю с профессором живописи». Приехали в Прислониху, и выходит нам навстречу пожилой мужчина в такой же косоворотке и пиджаке, как у моего деда, говорит «окая», совсем по-деревенски. Я ещё подумала, не разыгрывает ли меня папа. Потом Аркадий Александрович подозвал меня, спросил, как зовут и предложил: «Давай я тебя нарисую». А я посмотрела на свои сандалии со сбитыми носами, на выцветший сарафанчик, спрятала за спину руки в цыпках и испуганно замотала головой: «Нет-нет-нет, я не буду». До сей поры жалею об этом. Позже, вспоминая эту встречу, я поняла, что «дедушка» точно был художником, потому что из кармана пиджака у него выглядывало много-много карандашей. А через плечо висела сумка, из которой он доставал блокнот и папе показывал какие-то наброски. Стала ребят расспрашивать, знают ли они, что в Прислонихе художник живёт. Оказалось, многие его встречали и удивлялись, как он быстро зарисовывал то, что встречал по дороге. Когда я стала постарше, поняла, что вот так он и жил с постоянной мыслью увидеть, подметить, зарисовать, запечатлеть – интересную позу человека или собаки, растение, весь мир, который его окружал. И когда в 1976 году, уже после его смерти, в столичном Манеже наконец состоялась его персональная выставка, Москва открыла для себя целый мир крестьянской России – яркий, живой, правдивый, наполненный образами женщин, детей, стариков, сельской молодёжи... Пластов писал только то, что хорошо знал, поэтому он смог ТАК убедительно показать свою Россию.

– У вас есть очень хорошее стихотворение по картине «Фашист пролетел». Так она вас зацепила?

– Это очень сильная картина. Если только задуматься: зачем этот военный летчик убил ребёнка? Ведь мальчик никакой угрозы для него не представлял. Убил просто так, походя, вырубил из жизни целую ветвь. И не будет у этого мальчика уже никогда ни сына, ни внука, ни правнука. Художник так показал это бессмысленное, жестокое убийство, что лучше не объяснишь, что такое фашизм и фашист.

– Вы написали книгу о сыне Пластова Николае Аркадьевиче. Почему? Чем он вас впечатлил?

– Быть художником и сыном такого великого художника легко или сложно? Один знакомый мне сказал: продавал бы по одному полотну отца в год и жил бы припеваючи. Можно было бы, наверное, и так. Но он занялся тем, что стал систематизировать наследие отца. Ведь Аркадий Александрович так напряжённо работал, что многие портреты после его смерти остались без имени, без даты. И Николай Аркадьевич с немецкой педантичностью (видимо, тут сказалась кровь его матери Натальи Алексеевны фон Вик) стал всё это восстанавливать. Помогло то, что он увлекался фотографией и всех героев картин отца фотографировал, причём негативы подписывал. Именно он подготовил первую персональную выставку работ отца в Москве и собрал для неё картины из разных выставочных залов страны. Вот такие люди и должны быть примером истинного, а не какого-то квасного патриотизма. Ведь Николай Аркадьевич остался жить в Прислонихе, хотя у него была московская прописка. И лёг в землю рядом со своим отцом. Здесь же, в Прислонихе, похоронены его дед и прадед. Я написала о нём скорее для школьников, но надеюсь, что когда-нибудь о Николае Аркадьевиче напишут большую книгу. Он и художником был замечательным. Больше всего я люблю его картину «Доктор».

– Сейчас всё чаще говорят, что российская деревня умирает. Что вы думаете об этом?

– Да, мегаполисы быстро развиваются, туда стекаются и деньги, и люди. И всё-таки не верю, что не будет людей, которые захотят жить в деревне. Без села и России быть не может. Что-то всё равно изменится. Австрийское правительство, например, придумало доплачивать крестьянину, чтобы он держал коровку, чтоб на шее у неё был колокольчик. Австрияки хотят, чтобы дети понимали, откуда берётся молоко, чтобы туристы, проезжая через страну, видели, что её земли обработаны. И мы к этому придём, да уже приходим… У нас замечательная страна. Я много где была: в Риме, на Кубе, в Праге, в Берлине… Ну и что – лежишь на пляже Варадеро и думаешь: нет, у нас лучше. У нас бывает и зима, и лето, и весна, и осень. А здесь лето и лето… Ну что это за жизнь?

Досье
Татьяна Эйхман. Родилась в селе Поповка Майнского района Ульяновской области. Окончила медицинский факультет Мордовского государственного университета. С 1991 года – руководитель литературного объединения «Родники» при газете «Карсунский вестник». Член редакционного совета областного литературного журнала «СИМБИРСКЪ». Член жюри нескольких литературных конкурсов, проводимых в 2010, 2014, 2015, 2016 годах. Награждена почётной грамотой Союза писателей России (2011 г.). Замужем, трое детей, трое внуков.

 




Оставить комментарий
Вход
Комментарии (0)

  1. Пока никто не оставил здесь свой комментарий. Станьте первым.


Оставить свой комментарий
На какие недостатки в нашем городе вы готовы закрыть глаза?
Самое интересное в регионах
Роскачество